Каково быть летучей мышью
... Почему-то все было известно. Севка мог представить себе вкус сырой лягушки, причем не для себя, а для ежа.
Каково быть летучей мышью? или Что значит быть летучей мышью? — весьма интересный философско-теологический аргумент, связанный с особенностью восприятия мира летучими мышами (не путать с Бэтменом).
Суть оного аргумента в том, что он разоблачает атеистическо-материалистическую и сциентическую аргументацию, а именно сводимость сознания к материи.
Согласно аргументу, у летучих мышей свой субъективный опыт созерцания мира через ультразвуковые локации (эхолокацию), а мы данный опыт ощутить не можем (подобно квалиа), то атеизм ложен, поскольку нельзя сводить сознание к материи. Следовательно, разум/сознание, имеет нематериальную основу и является составной частью души. Значит, появляется прямая несводимость сознания к материи, такие дела.
Суть[править]
Сведение сознания к «электрохимическим процессам в мозге» – задача, которую серьезные философы не только не считают решенной, но и не знают, как к ней подступиться. Те из них, кто являются материалистами, верят (и это именно вера) в то, что сознание должно порождаться мозгом, – но признают, что понятия не имеют, как это происходит.
Например, атеист Томас Нагель в своей классической статье «Каково быть летучей мышью» приводит ряд примеров, показывающих несводимость ментального к физическому. Летучие мыши ориентируются в пространстве при помощи ультразвуковой локации. Мы, люди, лишены такого органа чувств – и мы в принципе не можем представить себе опыт летучей мыши, понять, каково это – воспринимать мир при помощи эхолокации.
При этом, как пишет Нагель:
Ничто не мешает человеческим ученым досконально изучить нейрофизиологию летучих мышей, а разумные летучие мыши или марсиане могли бы узнать о человеческом мозге больше, чем можем надеяться узнать мы сами... Марсианский ученый, лишенный зрительного восприятия, может понять радугу, молнию и облака как физические явления, но никогда не сможет понять, как воспринимает эти явления человек и какое место они занимают в его феноменологическом мире
.
То есть никакой объем объективных данных о мозге летучей мыши не даст нам понимания её субъективного опыта.
Как пишет Нагель:
И если где-то во Вселенной существует жизнь, обладающая сознанием, скорее всего, мы не сможем понять её даже в самых широких из имеющихся у нас терминов опыта. Эта проблема касается не только экзотических инопланетных цивилизаций: она существует также и на уровне людей. Например, субъективные переживания человека, слепого и глухого от рождения, мне так же недоступны, как ему недоступен мой опыт. Однако это не мешает нам предполагать, что опыт другого имеет субъективный характер
В сознании, таким образом, существует неустранимый субъективный элемент, «каково оно», который не может быть выражен в объективных, физических терминах. Какой бы полноты ни достигли наши научные знания о том, как функционирует мозг – человека или другого существа, научный взгляд всегда остается взглядом снаружи, «от третьего лица», он никогда не откроет нам, «каково это», как это переживает сам обладатель мозга.
Даже если ученый сможет полностью описать события, происходящие в мозгу летучей мыши, – какие нейроны возбуждаются в то время, когда мышь пользуется эхолокацией, – это ничуть не приблизит его к пониманию её субъективного опыта. Ментальные состояния, таким образом, не тождественны физическим процессам в мозгу – и физикализм ложен.
Квалиа[править]
«Квалиа» в переводе с латыни – «каково оно». Речь идет о субъективном переживании, таком как вкус, запах, ощущение ветра на лице и т.д. То, о чем сказал поэт – «свежесть утра, запах мяты, крик радости, восторга дрожь», и о чем вообще любят говорить поэты.
Рассмотрим пример: допустим, ученый-оптик, страдающий дальтонизмом, знает всё о красном цвете – длину волны, какие предметы имеют этот цвет и почему и т. д. Знает ли он при этом, как выглядит красное?[1] Нет. У него нет опыта переживания красного цвета. Допустим, он чудесным образом исцелился от дальтонизма и увидел красный цвет – узнал ли он что-то новое? Очевидно, да.
Или представим себе ученого, который живет где-то в районе экватора и никогда не покидал родных мест, так что ему никогда в жизни не было холодно. Но он обладает всеми научными познаниями о холоде, в том числе он знает на уровне научного описания, как холод воздействует на человеческий организм. Знает ли он, как «мороз хватает за нос» на уровне личного ощущения? Знает ли он, каково это?
Таким образом, наши субъективные ощущения невозможно описать на языке материализма, а сознание несводимо к материи.
Материализм и нематериальность разума[править]
Почему ментальное невозможно свести к физическому. Материализм, таким образом, сталкивается с проблемой – как объяснить существование сознания, ментальных состояний, целеполагания, исходя из того, что всё, что есть в мире, – это материя, которая сама по себе никакими ментальными свойствами не обладает.
Популярный атеизм, с которым легко столкнуться в Сети, пребывает на том уровне, на котором сама проблема еще не осознана. Вам бодро заявят что-нибудь вроде: «Разум – один из способов приспосабливаться к окружающей среде. Как и другие эволюционные приспособления, он отчасти развился под действием закономерностей, а отчасти – благодаря случайностям».
Однако серьезные философы-атеисты проблему определенно видят. К ним мы и обратимся.
Выводы[править]
Но ни один материальный объект или процесс, насколько мы можем судить, не обладает подобным свойством направленности. Следовательно, сознание невозможно свести к материи.
Эту проблему признают и некоторые атеисты. Философ-атеист Томас Нагель в своей книге «Сознание и Космос: почему материалистическая неодарвинистская концепция природы почти наверняка ошибочна» обращает внимание на принципиальную неспособность материализма объяснить феномен сознания.
По его словам, «материализм недостаточен даже для объяснения физического мира, поскольку физический мир включает в себя существа, обладающие сознанием, и это наиболее поразительные его обитатели».
- ↑ Про это рассуждает Ричард Фейман во втором том своих лекций: "Проблема создания чего-то, что является совершенно новым и в то же время согласуется со всем, что мы видели раньше,— проблема чрезвычайно трудная. Но раз уж зашла об этом речь, я хочу остановиться на том, в состоянии ли мы себе представить красоту, которую мы не можем видеть. Это интересный вопрос. Когда мы глядим на радугу, она нам кажется прекрасной. Каждый, увидав ее, воскликнет: «О радуга!». (Смотрите, как научно я подхожу к вопросу. Я остерегаюсь именовать что-то восхитительным, пока нет экспериментального способа определить это.) Ну, а как мы описывали бы радугу, если бы были слепыми? А ведь мы слепы, когда измеряем коэффициент отражения инфракрасных лучей от хлористого натрия или когда говорим о частоте волн, пришедших от некоторой невидимой глазу галактики. Тогда мы чертим график, рисуем диаграмму. К примеру, для радуги подобным графиком была бы зависимость интенсивности излучения от длины волны, измеренная спектрофотометром под всевозможными углами к горизонту. Вообще говоря, подобные измерения должны были бы приводить к довольно пологим кривым. И вот в один прекрасный день кто-то обнаружил бы, что при какой-то определенной погоде, под некоторыми углами к горизонту спектр интенсивности как функция длины волны начал себя вести странно — у него появился пик. Если бы угол наклона прибора чуть-чуть изменился, максимум пика перешел бы от одной длины волны к другой. И вот через некоторое время в физическом журнале для слепых появилась бы техническая статья под названием «Интенсивность излучения как функция угла при некоторых метеоусловиях». В этой статье был бы график типа, показанного на фиг. 20.5. «Автор заметил,— говорилось бы, быть может, в статье,— что под большими углами основная часть радиации приходится на длинные волны, а под меньшими максимум излучения смещается к коротким волнам». (Ну, а мы бы сказали, что под углом 40° свет преимущественно зеленый, а под углом 42° — красный.) Но находите ли вы график, приведенный на фиг. 20.5, восхитительным? В нем ведь содержится существенно больше различных деталей, чем мы в состоянии постичь, когда видим радугу: наши глаза не могут схватить доподлинную форму спектра. А вот глазам радуга все же кажется восхитительной. Хватает ли у вас воображения, чтобы в спектральных кривых увидеть всю ту красоту, которую мы видим, смотря на радугу? У меня — нет. Но представим себе, что у меня имеется график зависимости коэффициента отражения кристаллов хлористого натрия от длины волны в инфракрасном участке спектра и от угла. Я могу вообразить себе, как это представилось бы моим глазам, обладай они способностью видеть в инфракрасном свете. Должно быть, это был бы какой-то яркий, насыщенный «зеленый цвет», на который накладывались бы отражения от поверхностей «металлически-красных» тонов. Это выглядело бы поистине великолепно, но я не знаю, способен ли я, взглянув на график коэффициента отражения NaCl, снятый на каком-то приборе, сказать, что он столь же прелестен."