Последний фильм Сергея Демидова
Зачем, зачем снимаете фильмы? Зачем продолжаете заливать их на YouTube? Неужели вы верите в то, что они несут в себе какой-то скрытый смысл, или вам просто страшно стать всеми забытым? Так в чём же ценность ваших фильмов, может быть, вы откроете?
Последний фильм Сергея Демидова — фанфик о бездарном российском режиссёре Сергее Арушанове, который ныне снимает свои фильмы под псевдонимом Сергей А. Демидов.
Сюжет[править]
Сергей Демидов стоял на опушке леса под Калязином, сжимая в руках камеру. Он знал, что съёмочная группа будет ворчать — опять он полезет один, без страховки, без рации, без даже элементарного «я подам сигнал, если что». Но Сергей считал, что настоящий мокьюментари-хоррор рождается только в одиночестве. Только так можно поймать неподдельный страх, настоящую дрожь в руках, когда ты один на один с чем‑то… неправильным.
Он включил камеру, проверил запись.
— Начинаю съёмки четвёртой части «Тайны Слэндермена», — произнёс Сергей, стараясь говорить уверенно. — Место: лес под Калязином. Время: 16:47. Цель — зафиксировать аномальные явления, о которых местные говорят шёпотом.
Лес встретил его тишиной. Не той уютной, что бывает в солнечный день, а густой, вязкой, будто кто‑то выключил все звуки разом. Только треск веток под ногами да тяжёлое дыхание Сергея оставались в кадре.
Он шёл вглубь, снимая всё подряд: корявые стволы, сплетение корней, мох, покрывающий землю, как старое одеяло. В какой‑то момент он остановился у старого дуба с трещиной в коре, напоминавшей лицо.
— Вот оно, — прошептал Сергей, приближая камеру. — Местные говорят, что здесь видели его. Высокого. Без лица. С длинными руками…
Он оглянулся. Тропа, по которой он пришёл, исчезла за стеной кустов.
— Ладно, — Сергей сглотнул. — Это просто ракурс. Развернусь и найду дорогу обратно.
Но стоило ему сделать шаг, как в наушниках, подключённых к камере, раздался шорох. Не статический шум, а будто кто‑то дышал в микрофон.
Сергей замер.
— Я… я, пожалуй, закончу съёмку, — пробормотал Сергей, пятясь назад.
Он не успел опустить камеру, как из чащи, словно из какого‑то безумного сна, выступила группа людей. Десять человек в странных нарядах — кто‑то в кожаной куртке поверх балахона, кто‑то в смокинге с капюшоном, кто‑то в джинсах и с операторским шлемом на голове. Впереди шёл длинноволосый Семён Романов — его лицо сияло хищной улыбкой, а глаза блестели фанатичным огнём.
— Ловите бездаря! — громко и властно крикнул Семён, взмахнув факелом.
Сергей похолодел. Он слышал легенды о «ЦЕК — Церкви Единства Киножанров»: говорили, что они похищают начинающих режиссёров, заставляют их снимать безумные фильмы, а потом… никто уже не видел этих режиссёров. Не раздумывая, он развернулся и бросился вглубь леса. Позади раздался дружный топот, хохот и крики:
— Быстрее, ребята! Не дайте ему уйти!
Факелы замелькали между деревьями, освещая путь и отбрасывая на землю искажённые, дёргающиеся тени. Сергей бежал, спотыкаясь о корни, цепляясь за ветки. Камера болталась на шее, стукаясь о грудь. Он оглянулся — преследователи не отставали. Семён Романов мчался впереди, его длинные волосы развевались, а факел в руке описывал огненные дуги.
— Зачем вам я?! — задыхаясь, крикнул Сергей.
— Ты — свежая кровь! — отозвался Семён.
Один из членов ЦЕК, в очках и с хлопушкой в руках, выкрикнул:
— Сцена 13, дубль первый! Погоня в проклятом лесу!
Сергей свернул в сторону, пытаясь запутать следы. Но лес будто сговорился против него: тропинки исчезали, деревья сдвигались, преграждая путь. А голоса преследователей звучали всё ближе. Вдруг он выскочил на небольшую поляну и врезался в лесной дуб.
— Попался! — раздался торжествующий голос Семёна.
Сергей обернулся. ЦЕК окружил поляну. Факелы горели ярко, отбрасывая пляшущие тени на лица членов тусовки — теперь они казались не просто эксцентричными, а почти нечеловеческими. Улыбки стали шире, глаза — ярче, движения — резче, как в старом немом кино.
— Отдайте камеру, Сергей, — мягко сказал Семён, протягивая руку. — Вы насилуете кинематограф, мы остановим вас и защитим кино от бездарности!
— Что вы такое? — прошептал Сергей, отступая к дубу.
— Мы — ЦЕК, — ответил Семён, и его голос вдруг зазвучал эхом, будто произносился множеством голосов одновременно. — Мы — дух трэш‑кино. Мы живём в каждом плохом фильме, в каждом нелепом диалоге, в каждом дешёвом спецэффекте. Вы позорите нашу режиссёрскую семью и нашим трибуналом принято решение о завершении вашей кинокарьеры.
Кто‑то из группы поднял камеру. Кто‑то достал хлопушку. Кто‑то начал настраивать свет от факелов.
— Сцена финальная, — провозгласил Семён. — «Жертвоприношение великого кино-бездаря». Камера, мотор!
Сергей замер, не в силах пошевелиться. В этот миг земля под его ногами зашевелилась. Из‑под мха и опавших листьев с шипением вырвались стебли крапивы — но не обычной, а чёрной, с глянцевыми листьями, по краям которых белел ядовитый налёт.
Стебли мгновенно оплели его ноги, вгрызаясь в кожу сквозь джинсы. Сергей вскрикнул от боли — ожоги вспыхнули мгновенно, будто его коснулись раскалённым железом. Он попытался стряхнуть растения, но новые стебли уже обвивали руки, тянули к земле.
— Что… что это?! — прохрипел он, пытаясь вырваться.
Семён Романов сделал шаг назад, с удовлетворением наблюдая за происходящим. Его улыбка стала шире, почти неестественной.
— Это благословение, Сергей, — произнёс он почти благоговейно. — Дар нашего покровителя. Только через боль и разрушение рождается истинное трэш‑кино!
Крапива действовала всё агрессивнее. Стебли скручивались вокруг запястий, выворачивая руки в неестественных направлениях. Сергей упал на колени. Камера, всё ещё включённая, упала рядом, продолжая снимать — теперь уже снизу вверх, искажая фигуры членов ЦЕК в причудливых ракурсах.
Чёрные стебли поднимались выше, оплетали торс, сдавливали грудь. Сергей задыхался. Он чувствовал, как стебли проникают под одежду, обжигают кожу, разъедают плоть. Один особенно толстый побег обвился вокруг шеи, слегка придушивая. — Нет… пожалуйста… — прошептал он.
Но члены ЦЕК лишь молча наблюдали. Кто‑то достал блокнот и что‑то записывал, кто‑то снимал происходящее на телефон, кто‑то кивал, словно оценивая качество спецэффектов. Внезапно стебли резко дёрнули в разные стороны. Сергей закричал — на этот раз крик был коротким и хриплым. Крапива буквально разрывала его на части: одна группа стеблей тянула влево, другая — вправо, третья — назад. Треск рвущейся ткани смешался с хрустом костей.
Камера зафиксировала последний кадр: искажённое ужасом лицо Сергея, чёрные стебли, охватывающие его тело, и торжествующие лица членов ЦЕК на заднем плане. Затем объектив залило чем‑то тёмным. Запись оборвалась. Семён Романов подошёл ближе, осторожно переступая через остатки чёрных стеблей, которые уже начали вянуть и рассыпаться в пепел. Он поднял факел повыше и удовлетворённо кивнул.
— Превосходно, — произнёс он. — Чистое, незамутнённое жертвоприношение. Наш покровитель доволен.
Он повернулся к членам ЦЕК:
— Приступаем к ритуалу! Пора воздать славу божеству русского трэш‑кино за этот дар!
Под его руководством команда быстро организовала капище прямо на поляне. Они выложили круг из камней — неровных, с острыми краями, будто специально подобранных для этой цели. В центре установили грубо вытесанный деревянный идол: безликое лицо с перекошенным ртом, из которого торчали обрывки плёнки. На груди идола красовался символ — скрещённые кинохлопушка и шприц.
Семён поставил свой факел в специально подготовленное углубление у подножия идола. Остальные последовали его примеру — факелы образовали вокруг капища огненное кольцо.
— О, великий дух трэша, повелитель плохих сценариев и дешёвых спецэффектов! — начал Семён, воздев руки к небу. — Режиссёрская душа Сергея А. Демидова станет для тебя нашей благодарственной жертвой, которая очистит русское трэш-кино от халтуры! Члены ЦЕК хором подхватили:
— Да будет так! Да здравствует трэш! Да сгинет халтурщик!
Пламя факелов вспыхнуло ярче, отбрасывая на деревья причудливые тени. Идол, казалось, слегка улыбнулся.
Закончив ритуал, ЦЕК дружно рассмеялся и двинулся прочь из леса, оставив после себя лишь остывающие угли, едва заметный запах гари и камеру с записью последнего ужаса Сергея Демидова.
