Эпиграмма
Эпиграмма (от древнегреческого надпись) — это один из самых древних, винрарных и беспощадных способов смешать оппонента с говном, используя исключительно силу слова, ритма и рифмы. Если говорить просто, то это короткое, как правило сатирическое, стихотворение, которое бьет точно в цель, высмеивая конкретную личность, явление или даже целую страну. В эпоху, когда не было ваших интернетов, Твиттера с ограничением в 280 символов и имиджборд, эпиграмма выполняла функцию идеального шитпостинга и троллинга IRL.
Алсо, это один из немногих литературных жанров, за который в 18 веке или 19 веке можно было совершенно легально получить пулю в печень на дуэли. ЧСВ тогдашней элиты было раздуто до небес, а ФГМ отдельных личностей не позволял им стерпеть метко брошенную рифму.
Истоки[править]
Глина, камни и мертвые герои[править]
Изначально, примерно в 8-м веке до нашей эры, слово эпиграмма не имело никакого отношения к сатире. Это была тупо надпись на горшке, чаше, алтаре или могильном камне. Древние греки, будучи народом практичным, любили подписывать свои вещи. Самая старая из найденных эпиграмм была нацарапана на так называемой чаша Нестора, и гласила она примерно следующее: Чаша Нестора я, приятно пить из меня. Тот, кто пьет из чаши сей, он сразу желанием увенчанной короной прекрасной Афродитаы будет захвачен. То есть, по сути, это был античный рекламный слоган в стиле Выпей пива — бабы дадут.
Позже эпиграммы стали использовать для эпитафий. Если какой-нибудь спартанец или афинянин героически принимал ислам на поле боя, на его могиле высекали пару-тройку строк о том, каким он был крутым альфа-самцом. Самая известная из таких надписей принадлежит авторству Симонида Кеосского и посвящена тем самым 300 спартанцам: Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне, что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли. Никакого юмора, сплошной пафос и героизм.
Но время шло, греки развивались, и просто писать на камнях им стало скучно. Постепенно они поняли, что формат короткого стихотворения (обычно элегический дистих) идеально подходит не только для пафоса, но и для лулзов.
Эллинизм[править]
Настоящий переворот в жанре случился в эпоху эллинизма (это период с 3-го века до нашей эры по 1-й век нашей эры). Поэты вроде Каллимаха, Асклепиада и Мелеагра начали писать эпиграммы не для камней, а для свитков. Жанр стал чисто литературным. Появились застольные (о бухле), эротические (о бабах и мальчиках) и, наконец, насмешливые эпиграммы.
Именно тогда сформировалась главная фича эпиграммы — пуант (острое окончание). Суть в том, что первые 2 или 3 строчки медленно вводят читателя в курс дела, усыпляют бдительность, а последняя строка наносит неожиданный и сокрушительный удар, вызывая приступ гомерического хохота.
Анонимные и известные греческие авторы начали жестоко стебать тупых врачей, чье лечение приводит к смерти быстрее болезни, жадных ростовщиков, бездарных поэтов (вечная тема), страшных проституток и рогоносцев.
Например, некий Каллимах в 3-м веке до нашей эры выдал гениальный образчик черного юмора:
Суть шутки: чувак начитался философских трактатов о том, что душа бессмертна и после смерти начинается настоящий кайф, и решил сделать спидран IRL, сбросившись со скалы. Каллимах тонко троллит псевдоинтеллектуалов, которые воспринимают литературу слишком буквально.
Древний Рим[править]
Римский панк-рок[править]
Если греки изобрели эпиграмму, то римляне превратили ее в оружие массового поражения. Римское общество было жестоким, циничным и развратным. Идеальная почва для сатиры. Первым, кто начал жечь глаголом римские пердаки, был Катулл. Он жил в 1-м веке до нашей эры и прославился тем, что писал стихи о своей любви к шлюховатой даме под псевдонимом Лесбия, а заодно покрывал отборным матом Цезаря и его прихвостней.
Но истинным богом, альфой и омегой европейской эпиграммы стал Марк Валерий Марциал (1-й век нашей эры).
Отец shitposting’а[править]
Марциал приехал в Рим из испанской провинции, будучи нищебродом. Чтобы выжить, ему приходилось работать клиентом у богатых патронов. Каждое утро он должен был приходить к их дверям, целовать им задницы, сопровождать на Форуме, а за это получал корзинку с объедками или пару мелких монет. Эта унизительная жизнь сделала Марциала невероятно желчным, наблюдательным и ядовитым троллем.
Он написал 15 книг эпиграмм (около 1500 стихотворений). В них он описывал весь римский сброд: воров, пидарасов, плохих поэтов, жадных хозяев, вонючих шлюх, тупых политиков. Он довел структуру эпиграммы до абсолютного идеала: ожидание — внезапный хук слева.
Нет ни единого зуба Во рту у торговца орехов: Слишком усердно, бедняга, Он свой проверяет товар.
Но Марциал был не просто юмористом. Он умел быть феноменально мерзким. В его стихах упоминаются фекалии, венерические болезни, нетрадиционный секс во всех позах и все физиологические жидкости, известные науке. Он оскорблял чужих жен, критиковал чужие физические недостатки (например, воняющих изо рта или лысых, пытающихся закрасить лысину).
При этом Марциал был хитрым жуком. Он открыто писал, что использует вымышленные имена, чтобы его не поймали в темном переулке и не переломали ноги. Алсо, он нещадно вылизывал задницу правящему императору Домициану, называя его богом на земле, чтобы получать ништяки от государства. Когда Домициана убили, Марциал тут же переобулся в прыжке и начал писать, каким тираном был прошлый император и как прекрасен новый. Классический приспособленец, но талант у него был космический.
Средневековье и ренессанс[править]
После падения Рима жанр немного заглох. В Темные века (с 5-го по 10-й век) людям было не до тонкого троллинга — они умирали от чумы, голода и набегов варваров. Литература перешла в руки монахов, а те если и писали что-то короткое, то исключительно на латыни и про Бога.
Но с приходом Ренессанса античное наследие раскопали, стряхнули с него вековую пыль, и европейцы снова начали угорать по эпиграммам.
В 16-м и 17-м веках пальму первенства перехватили французы. Появились так называемые маротические эпиграммы (от имени поэта Клеман Маро). Это были короткие, живые рассказики в стихах, часто с эротическим подтекстом. Французский двор был рассадником интриг, блуда и сплетен, и эпиграмма стала идеальным способом анонимно (или полуанонимно) обосрать конкурента или брошенную любовницу.
Жан де Лафонтен, известный нам по басням, которые потом сплагиатил Крылов, тоже баловался эпиграммами. Вольтер в 18-м веке использовал эпиграммы как заточку в своих философских и литературных войнах. У Жан-Батист Руссо и Алексис Пирон это вообще был основной вид оружия. Пирон, которого из-за его острого языка отказались принимать во Французскую академию, написал себе на могилу следующую эпитафию:
Здесь покоится Пирон, который ничем не был, даже академиком.
Россия-матушка[править]
В эту страну жанр проник в 18-м веке, вместе с париками, камзолами и попытками Петра 1-го сделать из бояр европейцев. Первыми робкими троллями были Симеон Полоцкий, Антиох Кантемир и Феофан Прокопович. Затем за дело взялись титаны классицизма: Ломоносов, Сумароков и Тредиаковский. Они активно поливали друг друга грязью в стихах, споря о том, как правильно слагать вирши.
Но настоящий, дикий, необузданный расцвет эпиграммы пришелся на 1-ю половину 19-го века — пушкинскую эпоху.
Почему в 19-м веке эпиграмма была так важна?[править]
Представь себе общество, где:
- Нет интернета.
- Нет свободы слова (цензура свирепствует).
- Единственное развлечение элиты — балы, карты, дуэли и сплетни.
- Честь ценится дороже жизни, и любое публичное оскорбление смывается только кровью.
В этих условиях эпиграмма стала аналогом вирусного твита. Поэт сочинял 4 строчки, читал их вслух в салоне. На следующий день эти строчки переписывали от руки 10 человек. Через неделю эпиграмму знала вся Москва и весь Петербург. Объект насмешки становился посмешищем для всего высшего света.
Наше всё[править]
Александр Сергеевич Пушкин был не только автором Евгения Онегина и сказок про царя Салтана, но и опаснейшим, безжалостным троллем. Его ЧСВ было огромным, а язык — как бритва. Он писал эпиграммы на чиновников, на литературных врагов, на женщин, которые ему не дали, и даже на царя.
Самая известная мишень Пушкина — граф Михаил Воронцов. Воронцов был начальником Пушкина во время его южной ссылки (в Одессе). Воронцов был боевым генералом, героем войны 1812-го года, англоманом и, в общем-то, нормальным мужиком. Но Пушкин начал клеиться к его жене, Елизавете Воронцовой. Графу это не понравилось, и он начал относиться к поэту как к мелкому чиновнику, заставляя его работать работу. Пушкин обиделся и выдал бессмертное:
Полу-милорд, полу-купец, Полу-мудрец, полу-невежда, Полу-подлец, но есть надежда, Что будет полным наконец.
Это был контрольный в голову. Пушкин ударил по самым больным местам: Воронцов вырос в Англии (полу-милорд), он занимался развитием торговли в Одессе (что для аристократа считалось зашкваром — полу-купец). Эпиграмма прилипла к графу до конца жизни.
Еще 1 шедевр был посвящен князю Дундукову-Корсакову, которого назначили вице-президентом Академии наук. Пушкин искренне не понимал, почему этот бездарь получил такую должность, пока не узнал, что Дундук в молодости был близок (очень близок) с всесильным министром Уваровым. Пушкин тут же строчит:
В Академии наук Заседает князь Дундук. Говорят, не подобает Дундуку такая честь; Почему ж он заседает? Потому что жопа есть.
Пушкин также жестко троллил Фаддея Булгарина, называя его Видоком Фигляриным (Видок — французский преступник, ставший сыщиком-доносчиком, а Булгарин реально стучал в 3-е отделение).
Но Пушкин был не одинок. Эпиграммы писали Евгений Баратынский, Петр Вяземский, Сергей Соболевский. Это был спорт. Если ты не умел написать ядовитый экспромт, ты считался унылым говном.
Лермонтов[править]
Михаил Юрьевич Лермонтов был мизантропом, троллем 80-го уровня и человеком с невероятно тяжелым характером. Если Пушкин был как солнечный луч, который мог больно обжечь, то Лермонтов был мрачной тучей, извергающей кислотный дождь.
Он любил издеваться над людьми просто так, for the lulz. 1 из его жертв стал его же бывший однокашник Николай Мартынов. Мартынов любил ходить в черкеске, носил огромный кинжал и строил из себя сурового горца, будучи при этом позёром. Лермонтов постоянно стебал его при дамах. 1 из эпиграмм Лермонтова прошлась по еврейскому происхождению Мартынова и его глупости:
Он прав! Наш друг Мартыш не Соломон, Но Соломонов сын, Не мудр, как царь Шалима, но умен, Умней, чем жидовин...
Мартынов терпел-терпел, а потом вызвал Лермонтова на дуэль у подножия горы Машук и застрелил его. Это наглядный пример того, что в 19-м веке за неосторожный шитпостинг можно было словить свинец в грудную клетку.
Серебряный век и суровый Совок[править]
К середине и концу 19-го века классическая салонная эпиграмма начала вымирать. Появились профессиональные поэты-сатирики, печатавшиеся в журналах (например, Минаев, Курочкин). Их эпиграммы были больше похожи на политические карикатуры в стихах.
В 20-м веке, в эпоху Серебряного века, поэты снова начали собачиться. Александр Куприн (хоть и прозаик, но тоже умел) выдал на Ивана Бунина:
Оставь, поэт, наивен твой обман, К чему тебе прикидываться Фетом? Известно всем, что просто ты Иван, А кстати и дурак при этом.
Но настоящий ренессанс эпиграмма пережила в раннем СССР. Владимир Маяковский, обладавший луженой глоткой и пролетарской яростью, обожал уничтожать классовых врагов в рифму:
Ешь ананасы, рябчиков жуй, День твой последний приходит, буржуй.
В советское время писать эпиграммы на партию было чревато бесплатной путевкой в Гулаг на 10 лет без права переписки (или расстрелом), поэтому поэты переключились на своих коллег по цеху — писателей, актеров, режиссеров.
Абсолютным королем советской эпиграммы стал актер Валентин Гафт. Он писал феноменально едкие, точные и злые стихи на всех звезд советского кино и театра. Некоторые актеры обижались на него до конца жизни.
Например, на Андрея Мягкова (того самого Женю Лукашина из Иронии судьбы):
Не будь Иронии в судьбе, Мы б и не узнали о тебе.
На Лию Ахеджакову:
Всегда играет одинаково Актриса Лия Ахеджакова. Великолепно! В самом деле Всегда играет на пределе.
Зачем ты, Миша, так орешь, Давно ограбленный еврей? Ты Д'Артаньяна не тревожь, Он дворянин, а ты — плебей.
Это было искусство. Гафт мог 4 строчками охарактеризовать всю суть человека, его бездарность или его пороки.
Эпиграмма в эпоху Интернета[править]
А что сейчас? Сейчас классическая эпиграмма в стихах практически умерла. Современное быдло и школие не способны слагать стихи, соблюдая размер (ямб, хорей, дактиль) и подбирая небанальные рифмы. Максимум, на что хватает современных интернет-троллей — это пирожки и порошки (короткие стишки без рифмы или с примитивной рифмой, написанные строчными буквами без знаков препинания).
Но суть эпиграммы никуда не исчезла. Она просто эволюционировала. Современный вирусный твит, короткий и едкий комментарий на Пикабу или Дваче, мем с текстом, который точно бьет в цель — это духовные наследники Марциала и Пушкина.
Те же дебаты рэперов на баттлах (типа Запретсимирона и Гнойного в 2017-м году) — это, по сути, обмен гипертрофированными, развернутыми эпиграммами. Панчлайн в рэп-баттле выполняет абсолютно ту же функцию, что и пуант в эпиграмме 18-го века — неожиданный удар, разрушающий защиту оппонента и вызывающий экстаз толпы.
Классификация эпиграмм[править]
Для тех, кто хочет стать мамкиным стихоплетом и начать унижать одноклассников в стихах, вот краткая классификация того, какими бывают эти ваши эпиграммы.
Эпиграммы делятся на следующие основные типы:
- Посвятительные (как в Древней Греции, сейчас не используются, ибо всем похуй).
- Эпитафии (надгробные). Самый годный жанр черного юмора. Пишется заранее на еще живого человека, чтобы показать, что мир станет лучше без него.
- Застольные. О бухле, похмелье и сопутствующих приключениях.
- Эротические. О сиськах, жопах, ебле и френдзоне. В них поэт обычно плачется, что ему не дали, или хвастается, кому и как он вдул.
- Политические. За них сейчас можно получить статью за оскорбление чувств верующих или дискредитацию чего-нибудь, а раньше просто ссылали в Сибирь убирать снег.
- Сатирические (переход на личности). Самый винрарный тип. Именно здесь рождается истинный баттхерт.
А вот виды по структуре:
- Маротическая (в виде короткого рассказа, где первые строки задают сеттинг, а последняя — добивает, как контрольный в голову).
- Антологическая (в духе древних греков, медленная и описательная, для тех, кто никуда не спешит и любит СПГС).
- Экспромт (сочиненная на ходу, пьяным, на салфетке, чтобы впечатлить дам или унизить собутыльника здесь и сейчас).
- Автоэпиграмма (когда поэт понимает, что облажался, и решает обосрать сам себя раньше, чем это сделают другие. Высший пилотаж самоиронии).
Как написать эпиграмму и не обосраться[править]
Если ты решил, что в тебе проснулся дух Пушкина, и ты хочешь написать эпиграмму на своего препода, начальника, Ерохина или бывшую, следуй этим правилам, иначе будешь осмеян:
- Краткость — сестра таланта. Если твоя эпиграмма длиннее 4 или 6 строк — это уже графомания, а ты — хуй. Никто не будет читать поэму в эпоху клипового мышления. Идеальный размер — катрен (4 строчки).
- Пуант — это всё. Первая, вторая и третья строки должны быть лишь подводкой, смазкой перед проникновением. Вся соль, яд, желчь и лулзы должны концентрироваться в последнем слове или фразе четвертой строки. Читатель должен споткнуться, охуеть и орнуть.
- Выбери одну черту. Не пытайся обосрать всё сразу. Выбери самую заметную деталь оппонента: его кривой нос, его тупость, его любовь к взяткам, его проблемы с потенцией или его ЧСВ. И бей только в эту точку, как дятел.
- Соблюдай размер. Если ты будешь ломать ритм, читатель будет спотыкаться при чтении, кровь потечет из ушей, и эффект внезапности пропадет. Учи матчасть, школота. Узнай, что такое хорей, ямб и амфибрахий. Рифма «ботинки-полуботинки» не канает.
- Не будь банальным. Рифмы типа кровь-любовь, палка-галка, дебил-убил — это признак отсутствия межушного ганглия. Используй неожиданные сопоставления.
Примеры винрарных эпиграмм из истории[править]
Чтобы ты понимал, к какому уровню нужно стремиться, вот тебе еще пачка годноты от признанных мастеров, которые умели делать больно словами:
На глупость и графоманство[править]
Неизвестный автор про плохого писателя (актуально для фикбука):
Клит бросился в реку. Поплачьте о поэте: Не пережил он чад, давно утопших в Лете.
Суть: Клит утопился, потому что его стихи уже давно забыты (утонули в реке забвения Лете).
Василий Курочкин о бездарных критиках и писаках:
Они строчат свои статейки, Как будто семечки грызут; Цена им — ровно три копейки, И то, когда их продадут.
На политиков и чиновников[править]
Снова Пушкин, на Александра 1-го, после того как тот слил первые годы войны 1812-го года:
Воспитанный под барабаном, Наш царь лихим был капитаном: Под Австерлицем он бежал, В двенадцатом году дрожал, Зато был фрунтовой профессор! Но фрунт герою надоел — Теперь коллежский он асессор, По части иностранных дел!
Черный юмор и эпитафии[править]
Английская классика, Джон Уилмот о короле Карле 2-м (написано на двери королевской спальни):
Мы имеем остроумного короля, На чье слово никто не полагается. Он никогда не сказал глупости, И никогда не сделал умного.
А вот гениальная автоэпиграмма-эпитафия (мечта любого женатика):
Здесь лежит моя жена: пусть лежит! Теперь она отдыхает — и я тоже.
