Мать-и-мачеха
Мать-и-мачеха (она же, на языке ботаников-зануд, Tussilago farfara, она же подбел, она же камчужная трава, она же «вон та жёлтая хрень у канавы») — это не просто трава, Анон. Это, сука, символ. Символ того самого унылого межсезонья, когда снег уже превратился в коричневую жижу под ногами, а до настоящей весны с её обнажёнкой и шашлыками ещё как до Пекина раком. Именно в этот момент экзистенциального вакуума, на самых унылых проплешинах грязной земли, уныло торчащих из-под остатков сугробов, и появляется ОНО.
Ботаническое недоразумение[править]
Выглядит этот цветок так, будто Природа, создавая его, была либо с бодуна, либо просто решила схалтурить. Жёлтенькие, лохматенькие цветочки на толстых, мясистых, покрытых какими-то чешуйками стеблях, торчащие прямо из голой земли. Листьев поначалу нет вообще — они, сука, хитрожопые, вылезают сильно позже, когда цветок уже отцвёл и всем своим видом намекает, что пора бы ему на покой. И именно в листьях кроется вся драма и шизофрения названия. Снизу лист покрыт мягким, белёсым пушком — тёплый, как мамкина ласка. А сверху он гладкий, холодный и жёсткий, как равнодушный взгляд той самой мачехи из сказок, которая только и ждёт, как бы тебя отправить зимой за подснежниками. Такая вот биполярочка в растительном мире, дедушка Фрейд одобрительно кивает из могилы.
Спутать эту прелесть на ранней стадии можно разве что с одуванчиком, но только если ты совсем слепой или вчера хорошо отметил. Мать-и-мачеха — это такой пролетариат цветочного мира: неброский, живучий, появляется первым там, где приличные цветы ещё брезгуют корни пускать — на откосах дорог, пустырях, стройплощадках, вдоль железнодорожных насыпей. Короче, идеальное растение для эстетики российских ебеней.
Бабушкины сказки и ЗОЖ головного мозга[править]
Но самое лулзы, конечно, начинаются, когда речь заходит о применении. О, да! Это же не просто сорняк, это же ЦЕЛЕБНАЯ ТРАВА! Каждая уважающая себя бабуля знает: мать-и-мачеха — первейшее средство от кашля. Собрать в экологически чистом месте (читай — у ближайшей помойки или автострады), насушить на газетке, а потом заваривать и поить внучка этим сомнительным отваром.
— Пей, внучек, пей! От кашля хорошо помогает! Вон, дед твой всю жизнь пил — и ничего, до семидесяти дожил!
— Ба, так дед же от цирроза печени того…
— Тьфу на тебя, неблагодарный! Пей, кому сказала!
И ведь пьют! Пьют, свято веря в чудодейственную силу сорняка, растущего у дороги. Хомячки, проникшиеся идеями ЗОЖ и «возвращения к корням», тоже не отстают, радостно пополняя запасы «натурального средства». Им невдомёк (или просто похуй), что эта самая мать-и-мачеха содержит в себе не только витаминки (если они там вообще есть после сушки на пыльном балконе), но и пирролизидиновые алкалоиды. Штука эта, мягко говоря, не очень полезная для той самой печени, за которую так ратуют ЗОЖники. То есть, лечим кашель — калечим ливер. Профит? Ну, для кого как. Для фармацевтических компаний, которым потом лечить последствия такого «лечения», — определённо.
Впрочем, эффект плацебо никто не отменял. Если люто, бешено верить, что отвар из травы, собранной у химзавода, вылечит тебя от всех болезней — может, оно и полегчает. На время.
