Копипаста:Alienniel:О, Море!

Пенголод — строгий учитель, и феноменально бескомпромиссный: ни титулы, ни звания, ни даже воля Таурона не заставили бы его относиться к ученикам с пристрастием. Лорд, принц, король, — любой, переступивший порог его класса, превращался в «неправильно, переписывай». Даже Эктелиону, славному лорду Дома Пчелы, однажды досталось: искал совета, а Пенголод исправил его «одеть плащ» на «надеть плащ», еще и отчитал как мальчишку. С тех пор эльф обходил логово знаний стороной. Идриль же повезло куда меньше: принцесса не могла сказать «не пойду к этому тирану» и остаться дома, — надо учиться.

Урок шел уже третий час. Ученики в большинстве своем дремали за партами, особо сильные духом продолжали слушать, и лишь один до сих пор записывал, только вид у него был… мягко сказать, одичалый, — бедняге точно приснится теория наррации. Идриль смотрела в окно, — как обычно — на припорошенный снегом пришкольный сад.

— Запомните, первостепенная задача нарратора — создать условия для полной сопричастности слушателя к повествованию. — монотонно вещал Пенголод, царапая доску мелом.

Келебриндал повернула голову к доске, — тема, очевидно, заинтересовала. Сделала несколько новых записей в тетради, не пополнявшейся уже два часа, — «построение композиции», «условия сопричастности» и так далее. К счастью для всех, Пенголод скоро закончил — через полчаса. Убитые ученики вяло выползли из-за парт, — кого-то пришлось вынести, — и класс быстро опустел. Только Идриль осталась и не без опаски подошла к учителю.

— Учитель Пенголод, у меня остались вопросы…

— А не надо было в окошко всю лекцию смотреть. — ворчливо бросил эльф. — Что там?

— Я хотела бы поставить одну небольшую постановку. — смущенно протянула ему несколько потрепанный свиток. — Так, ничего важного, для друзей. Можете взглянуть?

Пенголод выгнул бровь, но язвить не стал. Развернул свиток, пробежался по изящному почерку. Взял красный карандаш и поцарапал им рукопись прежде, чем принцесса успела бы даже вскрикнуть: «подождите, это же единственный экземпляр!..» Пришлось смириться с безжалостностью критика, — эльф хладнокровно перечеркивал слова, выбрасывал предложения и ставил пометки (и это лишь на этапе афиши).

— «Пришествие»? Громковато название для дружеской постановки. Заменить. «Герой первый»? Так и зовут, «Герой Первый»?

— Нет, но…

— Заменить.

Стоит ли считать, сколько раз Идриль пожалела о своей просьбе? Рукопись особенно жаль: несчастная оказалась вся «изрезана» красным карандашом.

— «Владыка Феанор», «Воронвэ»? — опешил. — Это что же за сюжет такой?

— Нет-нет, ничего такого! — решилась, наконец-то, спасти свою пьесу от поругания, выхватив из рук мужчины. — Простите, учитель, я вас отвлекаю… До завтра! — Келебриндал сбежала, спрятав свиток под широким рукавом.

— Ох уж эти… — усмехнулся проницательно. — Придумала ведь, «Герой Первый», будто я не понял бы.

Больше этим утром в класс Пенголода никто не заходил и ни о чем не спрашивал.

В Гондолин пришла зима, — теплая, мягкая, солнечная. Каменные дороги едва присыпало снегом, и воздух оставался теплым, — даже ветер успокоился. Гондолиндрим только-только начинали надевать одежды, немного подбитые мехом. Идриль же продолжала ходить босиком, — шагала неторопливо, задумавшись.

Значит, Пенголод не советчик, — точнее, советчик, но слишком строгий к невинной пьесе. Кого бы спросить… Глорфинделя? Он занят государственными делами, скорее всего. Эгалмота? Он лучник, не поэт. Тургона?..

— Бр-р-р. — передернула плечами (от холода, возможно). У кого же искать помощи с постановкой… — О, лорд Эктелион, здравствуйте!

Мужчина обернулся с выражением школьника, пойманного на пути к тайнику с желанными конфетами. Из-за его плеча следом выглянула золотая макушка, — вот и Глорфиндель, собственной персоной, взволнованный чем-то.

— Принцесса. — кивнули в унисон. — Доброе утро.

— Лорд Эктелион, лорд Глорфиндель, я хотела спросить вашего совета…

Но эльфы, — всегда такие серьезные и невозмутимые, — вдруг начали неловко отговариваться и отступать назад, лепеча что-то об очень важных делах, затем пообещали помочь позже и сбежали. Проводив их удивленным взглядом, Келебриндал заметила в руках Эктелиона две бутыли вина.

— «Важные дела», значит. — усмехнулась, покачав головой и уперев руки в бока. Они явно поролись, причём в пьяном виде. Эх, счастливые истинные эльфы.

Но улыбка резко сползла, когда эльфы отошли в сторону, — Идриль увидела вдалеке знакомую черную фигуру, выглядывающую из-за колонны. Резкий разворот на пятках, — «вспомнила» о своих «важных делах» в противоположной стороне улицы и поспешила обратно, на ходу придумывая те самые «важные дела».

— Идриль! Идриль, подожди!

Ускорилась — дела не ждут. Вот бы добежать до класса…

— Да подожди же! — проскрежетало совсем рядом.

Эльфийку резко развернули, сильно схватив за локоть, — перед глазами возникло вечно бледное, практически серое, угловатое лицо с черными мешками под глазами.

— Доброе утро, Туор. Я тебя не заметила. — поздоровалась сдержанно, натянуто улыбаясь.

— А я заметил. Провожу? — риторический вопрос.

И ведь не откажешь… Идриль зашагала рядом, надеясь встретить какого-нибудь знакомого и сбежать. Смертный, последователь Мелькора, шел рядом, всё пытаясь прижаться поближе. Так и шли всю улицу наискось, он к ней, она — от него.

— Что у тебя в рукаве? — «поинтересовался» нетерпеливо.

— Так, ничего. — машинально затянула ткань поуже, пряча рукопись.

— Это пьеса? Я слышал, ты Пенголоду говорила.

— Слышал?

—… Я заходил к нему после тебя, спрашивал про книги. Что за пьеса? — настырно пытался заглянуть в чужой рукав.

— Там совсем ничего интересного. Лифлос говорила, что хочет сыграть в постановке, вот я и набросала…

— Лифлос? Дочь Эктелиона? Она странная. — скривил губы. — Я же говорил тебе не общаться с ней.

— Вовсе не странная, просто творческая. — пробормотала, с трудом сдерживая раздражение.

— Дай почитать. — протянул костлявую руку.

— Это только черновик. — спрятала за спину. — Здесь всего лишь три строчки.

— Я же вижу, ты целый свиток настрочила. Я просто посмотрю.

Идриль отпрянула от него, как от огня, и врезалась спиной в садовника. Горячо извинилась перед тем, собрав рассыпавшиеся по земле сушеные яблоки, и царапнула Туора взглядом.

— Не ударилась? — спросил, не пытаясь помочь

— Нет.

— Хорошо. Так дашь почитать?

— Обязательно, когда допишу.

— А роли какие есть? Я бы сыграл.

Будет пьеса про Моргота, будет и роль. Идриль спрятала рукопись и затянула рукав, отворачиваясь. Щеки горели от жара, — кровь кипела от негодования и возмущения. Туор же принял багряные пятна за румянец смущения.

— Так что?

— Это пьеса для Лифлос, там нет мужских героев…

— Опять эта Лифлос! Я же сказал тебе…

Но Идриль вдруг перестала слушать, увидев кого-то неподалеку. Уголки губ сами по себе приподнялись в мечтательной улыбке.

Маэглин.

Ветер трепал мощные чёрные волосы, собранные на затылке шнурком. Молодой человек сидел на ограждении у самого обрыва, задумчиво глядя вдаль. Такой… одинокий. Так и хотелось сесть рядом и просто помолчать, любуясь мудрым не по годам взглядом синих глаз.

Туор проследил рассеянный взгляд принцессы, и резко помрачнел (сильнее прежнего), — желваки заиграли.

Маэглин.

Разумеется, кто же ещё. Опять на стене, опять такой демонстративно задумчивый, отдаленный, — так и норовил одним видом показать свою исключительность.

— Пойдем отсюда. — буркнул.

Смертный было схватил Идриль за руку, но заметил приближающуюся фигуру и разозлился еще больше. Только этой не хватало!

— Ваше величество. — кивнула подошедшая эльфийка.

— Лифлос! — вырвался счастливый вскрик. — Доброе утро. Гуляешь?

Туор стиснул зубы, враждебно глядя в серые глаза эльфийки. Лифлос в долгу не осталась: вцепилась в него неприязненным взглядом, натянув на лицо фальшивую улыбку.

— Гуляю. Отец ушел с Глорфинделем по «важным делам», — красноречиво щелкнула пальцами по сонной артерии. — вот я и не знаю, чем себя занять. Хочу сходить на Большой рынок.

Лифлос подмигнула, — и тут же сделала вид, что это соринка в глаз попала. Идриль ухватилась за её слова с отчаянием утопающего.

— Большой рынок? И я как раз шла туда!

Полное взаимопонимание, отличная командная работа.

— В самом деле? — удивилась Лифлос для вида. — Как чудно! Пойдем вместе!

— Туор, увидимся позже, в замке, хорошо? — предложила Идриль, стремительно удаляясь.

— Я могу пойти с вами…

— О, было бы чудно, — включилась Лифлос, уводя принцессу. — но мы будем говорить о своем, девичьем, а ты же только ковать любишь, как жаль…

— Но…

— Не скучай!

Так девушки и сбежали. Через десять-двадцать метров вдруг рассмеялись друг другу по-детски невинно, обнимаясь.

— Он теперь тебя ненавидит. — хихикала Идриль.

— Теперь? Он ненавидит меня с первого взгляда. А как вцепился, ты видела? Ну, настоящий крот!

— Чувствовала. — вздохнула, потирая пострадавший от настырности эльфа локоть.

Разумеется, на Большом рынке их так и не увидели. Подруги прошли в Розовую Аллею, не утратившую своей прелести с приходом зимы, прогулялись по ней, болтая ни о чем, и вышли к стенам, с которых открывался очаровательный вид на долину Тумладен. Лифлос лихо вскочила на ограждение и свесила ноги, а Идриль просто встала рядом, поставив локти на белый камень.

— Так что там, с пьесой? Давай сюда. — дочь Эктелиона взяла протянутую ей рукопись и быстро пробежала по строчкам глазами. — Всё перечеркал… Вот вредный старикашка.

— Но он разбирается в литературе. — вздохнула Идриль.

— Я тоже разбираюсь. Отец говорит, из меня выйдет отличный литературовед.

— А он говорит это во время «важных дел» — щелчок по шее. — или…

— Эй! Лорд Пчелы всегда отвечает за свои слова! — рассмеялась, сворачивая свиток. — Мне нравится, хороший текст. Допишем немного и можно ставить. Ты говорила с Воронвэ?

— Ну…

— Идриль! — всплеснула руками. — Неделя уже прошла! День рождения через три дня!

— Знаю, знаю! Но что я скажу? «Господин Воронвэ, не могли бы вы сыграть в моей любительской пьесе»?

— Не забудь добавить: «В подарок для эльфа, в которого я безумно влюблена».

— Лифлос! — вспыхнула мгновенно. — Влюблена? Кто? Я?

— Ну, не я же. — хохотнула, доставая из кармана платья длинную трубочку из светлого дерева. — Мне старые эльфы по душе, а наш именинник… слишком царственный. И это в двадцать лет, подумать только.

— Маэглину больше двадцати.

— Всё равно слишком царственный. Как князь. — Лифлос вытряхнула из белой трубки пепел и начала наполнять чашу свежим сухим табаком из расшитого подсолнухами кисета, напоминающего мешочек для украшений. — Делать-то что будем? День рождения у него через три дня, у нас готова только рукопись… актеров нет, надежды нет, есть только чистое рвение.

Идриль вздохнула, подперев голову ладонями, и окинула долину усталым взглядом. Представила разочарованное лицо Маэглина и его вынужденно вежливое: «благодарю, принцесса, за старания, но мне не нравится такая самодеятельность».

— Не скажет он так. — успокоила Лифлос, ища огниво. — Маэглин у нас слишком вежливый… Да куда я его дела?

— Как ты узнала?..

— У тебя все мысли на лице написаны… О, нашла.

Эльфийка распалила табак и раскурила трубку. На лице — ни намека на беспокойство: в этом уголке города их точно никто не заметит. Лифлос сделала глубокий вдох и выдохнула струю дыма. Протянула подруге с вопросом: «будешь?». Идриль взяла трубку и повертела в пальцах. Курить, разумеется, не собиралась, — просто любовалась изящными резными узорами в виде перьев. Вдруг их накрыла тень.

— Идриль! — раздалось над головами возмущенно-ошарашенное. — Да ты что, ты что, куришь?!

Подруги испуганно обернулись и увидели Воронвэ. Кто бы мог подумать! Лифлос, с обреченно опущенной головой забирая свою трубку из пальцев принцессы. Следующие полчаса жизни девушки потеряли за прослушиванием лекции о вреде курения и угроз вроде: «доложу королю и лорду Пчелы!». Лифлос показала Идриль рукопись и красноречиво кивнула в сторону эльфа.

— Воронвэ! — решилась принцесса. — А ты не хочешь сыграть в спектакле?

Сработало! По крайней мере, эльф остановил свою тираду, удивленно глядя на провинившихся. Лифлос воспользовалась заминкой и, спрыгнув, убежала в переулок, поймав в спину угрожающее: «Вот стрекоза! Эктелиону всё равно расскажу!».

— У Маэглина скоро день рождения. — продолжала принцесса, не заметив потери бойца. — Я хотела поздравить его и поставить небольшой спектакль о том, как он пришел в Гондолин. Вот рукопись… То есть, рукопись есть, но Лифлос её забрала, чтобы дописать. Ты можешь помочь? Сыграть себя же?

— Спектакль, значит. — задумался. — Но я ведь не актер.

— Играть и не нужно! Это же ваша история. Можно придумывать реплики на ходу.

— Что ж… отказать принцессе я не в силах. Передай этой хулиганке, чтобы занесла мне рукопись.

— Хорошо… Воронвэ, постой! Как думаешь, Маэглину понравится?

— Ему понравится любой твой подарок, Идриль. — тепло улыбнулся.

Как ни пыталась, Келебриндал не смогла сдержать хлынувший в щеки жар. Хихикнула в рукав, совсем по-детски.

— Но ты курить прекращай. Вредно. — бросил эльф, уходя.

— Да не курила я!

Так Идриль покинула «тайный» уголок и направилась на поиски «тактически отступившей» подруги, не заметив поблизости высокую черную фигуру.

Следующие дни прошли в волнительной подготовке: «В самом деле, будто свадьба готовится, а не спектакль» — замечал иногда Воронвэ; «Будто не перед парнем выступать, а перед Валар» — поддерживала Лифлос со смехом. Воронвэ смог уговорить поучаствовать даже Пенлода из Дома Столпа и Снежной Башни, отличавшегося особенно высоким ростом, — лорду предложили роль самого Феанора. Своеобразная театральная труппа пребывала в приподнятом настроении. Веселее (и труднее) всего оказалось держать подготавливающееся представление в секрете: непросто объяснить окружающим, для чего такая необычная компания собирается в одном месте и выходит через час-другой. Особенно настораживало присутствие Лифлос: наследница Эктелиона давно зарекомендовала себя в качестве фигуры, «требующей пристального наблюдения», — хотя всего лишь пару раз взорвала фейерверк на площади, чуть не сорвала празднование Врат Лета и на спор нырнула в главный фонтан города (на глазах короля). Так, погруженные в подготовку спектакля эльфы не обращали внимания на постоянно преследовавший их мрачный силуэт.

Впрочем, всё это — организационные мелочи. Основная работа лежала на хрупких плечах Идриль, — подготовить декорации. Не папье-маше на подставках, изображающее кусты и дома, а реальные декорации. Ей предстояло с помощью особых чар воссоздать образ Белегаэра, — моря, которого она никогда не видела и не могла представить. Воронвэ очень постарался обеспечить принцессу «первичным материалом» в виде собственных воспоминаний о море, гравюр и рисунков. Помогали и книги, взятые у Пенголода: Идриль усердно перечитывала их, выписывая каждое упоминание владений Феанора и таинственного чародея, который сопровождал Императора, что был человеком, но обладал статью Бога. Тренировала чары на Лифлос, рисуя перед подругой образы рек, озер. На любую неудачу принцессы леди Пчелы реагировала воинственным: «Прорвемся!». На третий день Идриль бежала с кипой записей в класс Пенголода с очередным вопросом, — взволнованная, вся на иголках. Уже завтра — долгожданный день. Всё должно пройти идеально.

Эльфийка резко остановилась посреди улицы и выронила пару свитков, увидев за колонной Туора. О, только не снова! Морготовец и без того все последние дни постоянно поджидал её за этими колоннами и вынимал душу расспросами и «предложениями помощи».

Келебриндал забегала глазами вокруг, надеясь на внезапную помощь: от Лифлос, от Воронвэ, от Пенлода, — хоть от кого! Но поздно: поганый смертный уже отделился от мраморного постамента и двинулся на неё. Эльфийка попятилась, уже решив оставить выпавшие бумаги на поругание врагу, но врезалась во что-то спиной. В торговца опять, быть может. Туор внезапно остановился и зло оскалился.

— Принцесса? — прозвучало рядом. — Всё в порядке?

Идриль обернулась, и знакомый жар ударил в щёки. Маэглин придержал её за локоть и, убедившись, что эльфийка не падает в обморок, наклонился и поднял её свитки.

— А… спасибо. — пролепетала. — Всё в порядке…

— Точно? У вас щеки красные.

— Это от мороза.

Но на улице — тепло.

— Вы куда-то торопитесь? — спросил ненавязчиво.

— К Пенголоду… То есть, не тороплюсь. Я просто хотела спросить его о море.

— О море? — оживился.

— Да, о море. Учитель читал много книг. Правда, книжное описание не сравнится с настоящим видом, наверное… То есть, не «наверное», а точно не сравнится. Хотя Пенголод и путешествовал много, пока не поселился здесь, и должен был видеть море… но я хотела спросить о Белегаэр… хотя Белегаэр и есть море…

Идриль сама понимала, как нелепо звучали эти ужасные паузы и её несвязная речь в целом, но собраться с мыслями никак не могла. Маэглин и сам потерял нить разговора, — только улыбался, любуясь её нежным лицом и растерянным видом.

— Красивая…

— Что?

— Я хотел сказать, море красивая… то есть, красивое. — неловко прочистил горло.

Наблюдавшая из-за ближайшей ограды Лифлос, ударила себя по лицу ладонью. Вскочила на ноги и, замахав руками, привлекла внимание Идриль, после чего начала показывать непонятные жесты и указывать в сторону дорожки. Через мгновение её пальцы почему-то сжались в кулаки, — девушка будто начала прогонять кого-то, точно между ней и кем-то завязалась пантомимическая ссора. Идриль и Маэглин оказались зажаты меж двух огней. Эльф, кажется, заподозрил неладное, увидев направленный за его плечо взгляд принцессы.

— Что там? — спросил, оборачиваясь.

Лифлос рухнула на землю, укрывшись за оградой.

— Там ничего… — пробормотала Идриль. — А вы куда шли?

— Просто гулял.

— Можно с вами?

Неидеально, но уже лучше, — заключила бы Лифлос, если бы могла слышать их разговор из своего укрытия. Маэглин дружелюбно улыбнулся и, кивнув, протянул принцессе свой крепкий локоть. Келебриндал осторожно коснулась чужой руки, и они зашагали по улице вместе.

Лифлос проводила их взглядом и вдруг насторожилась, не найдя поблизости Туора, — разумеется, его исчезновения она и добивалась своей пантомимой, но смертный пропал слишком внезапно, что не могло не настораживать. Точно что-то замышляет!

— Ну, я тебе устрою, крот… — приподнялась на локтях.

— А вот и ты, негодница.

Эльфийка замерла, как енот, вжавшись в землю. Не двигалась секунду, две… десять, — надеялась, что отсутствие реакции заставит эльфа уйти.

— Лифлос, я с тобой разговариваю.

— Учитель Пенголод, ха-ха… а я здесь это… лежу, брожу… Ай-яй-яй! Куда за ухо?!

Мужчина безжалостно поднял эльфийку за упомянутое ухо и прожег строгим взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

— Да тебя не за ухо, тебя пороть мало! Занятия пропускаешь, задания не сдаешь. Я твоё эссе до Конца мира ждать буду?

— Учитель, всё сдам, всё сдам, только ухо отпустите! Это бесчестно!

— Бесчестно — это «одевать» платье, а не «надевать». Вся в папашу. — отчитал строго и поволок девушку по улице. — Из класса не выйдешь до утра, поняла? Будешь «Свет Первого Дома» переписывать.

— Что? Нет! Она же огромная! Помогите! Идри-и-иль!

Отчаянный зов утонул в вечернем шуме голосов. Принцесса лишь слегка повела ухом, но не отвлеклась от рассказов Маэглина. Так они прошли до самой улицы Бушующих Вод. Солнце уже склонилось к горизонту, брызнув на небо горячими красками. Эльфийка и лесной эльф дошли до южных стен города и остановились у ограждений, любуясь на закат.

— Рядом с Дориатом такой же закат, Маэглин?

— Бывают разные. — мечтательно улыбнулся. — Красные, лиловые. Видел однажды зеленоватый с синим. Чудное зрелище.

Идриль вздохнула, поставив локти на мрамор, и окинула знакомую долину взглядом. Закуталась в плащ Маэглина, который тот накинул на её плечи еще на Свадебной Площади.

— А в Гондолине всегда одинаковый. Здесь… всё одинаковое. Красиво, но... Иногда бывает скучно.

Маэглин мягко взглянул на Идриль. Пробежал взглядом по волосам, вспыхнувшим в свете солнца, по щекам, всё еще красным.

— В Дориате тоже бывает скучно. — утешил. — Везде скучно, когда нет друзей.

— А у вас нет?

— Что вы, есть. В Гондолине и появились, как раз. Вы, Воронвэ, лорды, король Тургон. Только Туор меня не любит.

— Туор никого не любит. — буркнула.

Совсем рядом зашуршал куст, — без ветра.

— И зря не любит. — продолжала Идриль. — Вы хороший, очень. Гондолиндрим вы нравитесь не просто так.

— И я безмерно рад. Вы не замерзли? Вот мой дом, я могу вынести вам одеяло.

— Всё хорошо, мне тепло.

— А пирожных не хотите? Салгант принес утром, с кремом, а я крем не люблю.

— Салгант? — улыбнулась. — Сам принёс сладости? Не любит ведь делиться.

— Так день рождения. — пожал плечами.

Идриль вдруг оцепенела. Сердце бешено заколотилось, и нервы связались в тугой узел, будто разряд тока прошел по телу, — даже взгляд замер.

— У кого?.. — выдавила хрипло.

— У меня.

— Как это, у вас?! Завтра ведь, разве нет?!

— Сколько себя помню, мы праздновали сегодня. — мягко усмехнулся.

Нет души печальнее на свете, чем душа Идриль в это мгновение. Не могла же она так оплошать! Даже куст внезапно затих, — наверное, тоже остолбенел от ужаса происходящего (или крот какой выполз). Эльфийка заметалась на месте.

— О, Феанор… А я вас не поздравила… Нет-нет, так нельзя! Подождите здесь, хорошо?! Никуда не уходите! Я сейчас, сейчас!

— Ничего страшного, я и не ждал… — начал было успокаивать, но белокурый ураган уже скрылся за углом.

Идриль неслась со всех ног, перепрыгивая преграды и едва не врезаясь в прохожих. Сначала — в дом лорда Эктелиона. Застучала по двери отчаянно, будто спасалась от погони. Открыл домоправитель. Удивился, впервые увидев дочь Тургона в таком волнении.

— Лорд Эктелион сейчас с лордом Глорфинделем, — ответил быстро. — а леди Лифлос не будет до утра.

— Как это, не будет?!

— Пенголод. - пожал плечами. - Леди ведь целый месяц пропускала занятия, и вот, попалась… Ой, куда же вы, принцесса! Может, что передать лорду?

Но Идриль уже бросилась в другой дом, — к Пенлоду. Однако и здесь ждало разочарование: лорда буквально несколько минут назад вызвали по какому-то делу, — да так внезапно, будто кто-то специально выманил его из дома.

Последняя надежда — Воронвэ. Воронвэ точно её не подведет!

— Простите, принцесса, — сказали на пороге. — господин Воронвэ вот только три минуты назад ушел.

— Ку… куда?.. — дыхание сбилось от долгого бега.

— Не могу сказать. Прибежал Туор из смертных, весь в мыле, ничего толком не объяснил, но господина забрал. Ушли куда-то.

Туор. Ну конечно, Туор. То-то куст без ветра шуршал.

— А вы что такая взволнованная? Подать вам воды?

Идриль обреченно покачала головой и ушла. Добрела до ближайшей стены, увидела вдали, как солнце нырнуло за горизонт, вспыхнув в последний раз, и беспомощно сползла на землю, будто ноги превратились в рыбий хвост. Уронила голову на руки и всплакнула. Столько стараний, и все — в топку, только из-за перепутанной даты. Так ужасно комично.

Ночь укрыла город. Звезды замерцали на почерневшем небе, и вновь посыпались снежинки. Идриль подняла взгляд на сверкавшие вдали огоньки.

-… silivren penna… — пробормотала, но осеклась на середине фразы и всхлипнула.

Однако воинственный дух Нолдор не позволил долго сокрушаться, — кровь вскипела, и жар ударил в голову. Идриль стерла слезы рукавом и резко поднялась на ноги. Лифлос всегда говорила: «Прорвемся», после чего добавляла: «Если позориться, то до конца!». Да, до конца! Принцесса отправилась обратно к южным стенам, где оставила Маэглина. Шагала уверенно целую улицу, однако уверенность таяла с каждым шагом, приближавшим её к вчерашнему имениннику. И всё же, нашла в себе силы вернуться. Эльф взволнованно взял её за плечи.

— Всё хорошо, Идриль? Вы плакали?

Келебриндал подняла голову, увидела теплый взгляд синих глаз и шмыгнула носом, как ребенок. Не сдержалась и рассказала Маэглину обо всем: и о планах, и о готовившемся представлении, и о Воронвэ, так много поведавшем ей об их путешествии. Даже о Лифлос, которая уронила горящую трубку на наряд Пенлода и пропалила в нём дыру, о которой славный лорд Гондолина, вероятно, никогда не узнает. Маэглин слушал её с мягкой, теплой улыбкой.

— Я… мне очень приятно, принцесса.

— Что же приятного? Всё перепутала, всех подвела.

-… А рукопись ваша с вами? Я мог бы просто послушать.

Идриль взглянула обреченно: ирония состояла в том, что свою пьесу она не помнила. Реплики учили Воронвэ и Пенлод, — она же все несколько дней готовилась представить море. Бросила взгляд за плечо Маэглина, со стены. Вдохнула свежий ночной воздух.

— Я… попробую. Лифлос говорит, позориться нужно до конца.

— Леди Пчелы очень мудра. — хохотнул.

Идриль шагнула к ограде, — достаточно широкой, практически площадке. Посмотрела вниз — так высоко, что голова кружится, но терпимо, если не смотреть в пропасть.

— Помогите мне забраться, пожалуйста.

— Забраться? — забеспокоился. — Высоко же. Вы не сорветесь?

— Не сорвусь. Так или иначе, вы меня поймаете.

И ведь не поспоришь… Маэглин шагнул, осторожно взял её под хрупкие плечи и, без труда подняв, усадил на белокаменную стену. Опираясь на его мускулистые руки, Идриль приподнялась. Эльф не решался отпустить её руку, но эльфийка попросила его занять место в «зрительском зале».

Келебриндал глубоко вдохнула, прикрыв глаза. Воззвала к собственной могущественной крови — крови нолдор и ваньяр. И запела, — голос, прекрасный и чистый, напоминавший журчание ручья, проник в самую душу и погнал мурашки по коже. Маэглин вздрогнул.

И долина Тумладен, окружавшая тайный город, вдруг начала заполняться водой, — каждая нота новой каплей падала вниз. По всей долине, от каждой вершины Эхориата, Окружных Гор, побежали потоки, ручьи, реки воды. Волны забились о белокаменные стены, ударили через ограду и плеснули на ноги эльфийки, — но платье не намокло. Маэглин даже не поверил глазам и бросился вперед, чтобы коснуться воды. Быть не может! Воды выглядели настоящими, но не мочили руки, — рассеивались дымкой от касания. Идриль взглянула на плод своих чар, — залитую морем долину Тумладен. Да, таким она и представляла себе Внешнее Море — бескрайним, глубоким и сверкающим.

Ветер принес настоящий морской бриз, — Маэглин вдохнул его полной грудью и закрыл веки, на мгновение вернувшись в море. Ощутил прохладный ветер, услышал шум, даже, казалось, почувствовал пошатывание земли под ногами. Душа затрепетала. Открыв глаза вновь, Маэглин увидел перед собой—

— Белегаэр…

— Всего лишь образ. — вздохнула Идриль, опустившись на колени, и коснулась несуществующей воды. — Исчезнет через несколько минут.

Эльфийка вспомнила, для чего создавала декорации. Поднялась на ноги, вскинула руки, вдохнула полной грудью и дрожащим, но воинственным голосом воскликнула:

«О Маэглин, одинокий сердцем, не хочу я, чтобы поселился навечно ты в дивной стране птиц и цветов!» — проскандировала, изо всех сил пытаясь имитировать глубочайший глас Феанора. — «И не стал бы я показывать тебе чудесный край, но так должно было случиться!»

Маэглин внимательно слушал и сжимал губы, так и норовившиеся улыбнуться: только не смеяться, не смеяться, не смеяться! Но как трудно сдержаться, когда Идриль звучала так очаровательно и забавно, пытаясь выдать свою хрупкую фигурку за Императора Мира. И всё же, имперской стати у неё не отнять: эльфийка выглядела неотразимо над иллюзорными волнами, будто сияющая в отблесках лунного света. Завершив свой ужасно сбивчивый и рваный монолог, Идриль открыла глаза и стала ждать суда.

Маэглин помолчал. Затем похлопал тихо, но с чувством, — негромко, будто боясь спугнуть момент. Шагнул, восхищенно взглянув снизу вверх, как на божество, и протянул руки.

— Прекраснее я ничего не слышал, принцесса.

— Врёте. Это было ужасно. — жутко смутилась.

— Зато с чувством.

—… Значит, всё же ужасно? — рассмеялась, опираясь на чужие ладони.

Идриль хотела спуститься с ограды, но запуталась в подоле платья, и повалилась прямо на грудь Маэглина. Эльф машинально подхватил её под плечи, прижав к себе, и замер, — оба замерли. Море вдали продолжало плескаться. Идриль вздрогнула.

— Принцесса! Принцесса! — раздался взволнованный задыхающийся крик. — Я вас… по всему городу ищу! Там леди Лифлос… Туора в фонтане топит! Говорит, мстит за вас! Спасите! Утопит же!

Маэглин и Идриль переглянулись. Затем бросились следом за служанкой. А море продолжало плескаться, необъятное и непостижимое.